Сказки

Давным-давно, еще до того, как первые мореходы пустились в плаванье, стремясь увидеть земли, что лежат за морем, под волнами мирно и счастливо жили морской король и морская королева. У них было много красивых детей. Стройные, кареглазые, дети день-деньской играли с веселыми морскими барашками и плавали в зарослях пурпурных водорослей, что растут на дне океана. Они любили петь, и куда бы ни плыли, пели песни, похожие на плеск волн.
Но вот великое горе пришло к морскому королю и его беззаботным детям. Морская королева захворала, умерла, и родные с глубокой скорбью похоронили ее в коралловой пещере. А когда она скончалась, некому стало присматривать за детьми моря, расчесывать их длинные волосы и убаюкивать их ласковым пением.
Морской король с грустью глядел на своих нечесаных детей, на их волосы, перепутанные, как водоросли. Он слышал, как по ночам дети не спят и мечутся на ложах, и думал, что надо ему снова жениться – найти жену, чтобы заботилась о его семье.

В былые дни рассказывали, будто великий король Артур, совершивший столько необыкновенных подвигов, его королева Джиневра, его лорды, придворные дамы, рыцари и собаки не умерли, а заснули в одной пещере под высокой горой. Говорили также, что им суждено проснуться, только если кто-нибудь найдет дорогу к этой скрытой пещере, проникнет в нее, затрубит в большой охотничий рог, лежащий на большом каменном столе, а потом каменным мечом перерубит перевязь, которая лежит там же.
Никто не знал места, где была эта пещера, никто не видел входа в нее. Но однажды один фермер, лет сто назад, сидел в развалинах старого замка, в котором, по древнему преданию, жил король Артур. Фермер вязал рыболовную сеть. Вдруг он уронил клубок веревки, который покатился куда-то вниз по камням между кустами вереска и крапивы и совсем исчез из виду. Фермер подумал, что он попал в какую-нибудь расщелину, поэтому он раздвинул руками кусты вереска, в которых исчез клубок, и увидел узкую дверь в подземелье.

В стародавние времена в графстве Девоншир жила одна старуха – женщина добрая и богобоязненная. Однажды, уж не знаю, почему, она, проснувшись в полночь, вообразила, что наступило утро, поднялась с постели и оделась. Старуха взяла две корзинки, плащ и пошла в соседний городок за провизией.
Выйдя на луг за деревней, она услышала громкий собачий лай, и в ту же минуту из кустов выскочил заяц. Он запрыгнул на придорожный камень, поднял мордочку к старухе, пошевелил ртом и посмотрел на нее, точно говоря: «Возьми меня».

Однако война продолжалась. И генерал Худ снова был в самой гуще сражений. Он вел своих солдат з бой, не ведая ни страха, ни сомнений. Но пули не знают пощады, и в одном трудном бою он был дважды ранен. Второй раз – в ногу.
Дела у американцев складывались не очень-то удачно. В Северную Каролину прибыл генерал Грин, и теперь он вел американских солдат. Генерал Худ чувствовал себя несчастным оттого, что ему приходилось отсиживаться дома и из-за ранения бездействовать.
Однажды на плантацию Худа явился солдат. Он шел от генерала Элиджа Кларка из штата Джорджия с донесениями к генералу Грину. Как на грех, на плантации Худа не было ни души. А сам генерал Худ еще не мог двигаться. Он был просто в отчаянии. Ни одного мужчины не осталось в его владениях, все ушли на войну.

Сказочная страна янки – Янкиленд – находится в восточных штатах США. Их называют Новой Англией, потому что именно сюда в начале XVII века прибыли первые переселенцы из Европы. Не считая голландцев, в основном то были англичане.
Что такое янки? Говорят, так произносили слово «английский» голландцы – что-то вроде «янгис» вместо «инг-лиш». Есть и другие объяснения, но смысл один – это англичане в Америке.
Первое упоминание о янки встречается в веселой народной песенке «Янки Дудл», с которой американские солдаты шли на освободительную войну против колониальных войск британского короля.
Истинные янки той ранней поры – ребята с характером, чуть что кипятятся. Предприимчивости и любопытства у них не занимать стать.
Поджарые, как гончие собаки, лица опалены солнцем. Готовы к празднику и к беде. Гибкие и в жизни, и в походке. Умеют думать, но не умничают. Горячие, лукавые. Глаз острый и пытливый. Незлобивы, в драку зря не лезут. Но и спуску не дадут.

А сейчас вы услышите сказку, которую чья-то пра-пра-прабабушка рассказала своей маленькой внучке много-много лет назад...
 
Жили-были маленький старичок и маленькая старушка в маленьком домике на краю леса. Всё у них в жизни спорилось, одного только не хватало – не было у старичка и старушки детей. И вот однажды, когда старушка раскатывала на столе пряник из имбирного теста, она взяла да и сделала его в форме маленького человечка! С ручками, ножками, с головой – и поставила в духовку.
Через некоторое время старушка подошла посмотреть, пропёкся ли пряник. И как только она распахнула дверцу духовки... маленький пряничный человечек выскочил из неё и бросился со всех ног из дома.
Старушка кликнула мужа, и оба они бросились вдогонку. Но не так-то просто поймать пряничного человечка! Вот уже добежал он до гумна, где крестьяне молотили жито. И, пробегая мимо, запел:

Я убежал от маленькой старушки,
И от маленького старичка!

Одного янки судьба занесла как-то в Новый Лондон. Он приехал туда дождливым осенним вечером и решил зайти погреться в таверну. Однако возле уютно пылавшего очага не оказалось ни одного свободного местечка. Собственно, так тому и полагается быть в холодный осенний вечер. Само собой, никому в голову не пришло уступить ему место или хотя бы подвинуться. Тогда усталый янки кликнул хозяина и приказал задать корм его коню, а именно: приготовить свежих устриц, да побольше! Этот приказ ему пришлось повторить дважды, нет, трижды, пока хозяин, наконец, не уразумел, что же требует от него новый гость. И тотчас бросился исполнять приказ. Он самолично отнес блюдо свежих устриц коню своего гостя. Следом за хозяином потянулись и все прочие его постояльцы, которые не пожалели бросить теплые уютные местечки у горящего очага, только чтобы усладить свое любопытство и поглядеть, как конь будет есть устрицы.

Один вермонтец перегонял кленовый сок на сахар и, когда дело было сделано, вернул хозяину его котел. Хозяин подал на вермонтца жалобу, что тот испортил его котел.
Защищаясь в суде, вермонтец привел три довода:
– Во-первых, я вернул котел совершенно целым и невредимым. Во-вторых, он был уже с трещиной, когда я брал его. А в-третьих, я его вообще никогда в жизни не брал.
Так какой же довод лишний?

Джон Генри еще под стол пешком ходил, а уже молоток крепко в руках держал. Он вечно болтался под ногами у взрослых, которые работали молотком и гвоздями, и стоило ему найти гвоздь, хоть ржавый, хоть целый, он тут же вколачивал его в стену своей хижины. Можно даже сказать, Джон рос с молотком в руках.
Отец и мать Джона были рабами, как и все прочие негры в Америке. Но когда в 1865 году кончилась гражданская война и президент Эб Линкольн подписал освобождение негров из рабства, Джон Генри оставил плантацию и занялся металлоломом.
Он бил и резал старое железо, оставшееся после гражданской войны, чтобы его снова могли пустить в дело. Его железо шло на новые молотки, молоты и стильные буры, а также на рельсы для железной дороги.

Каждый и всякий в краю скотоводов скажет вам, кто такой Пекос Билл. Он был самый дикий на Диком Западе. И не кто-нибудь, а именно он изобрел лассо. Он вырос среди койотов и знать не знал, пока ему не стукнуло десять лет, что он не степной волк, а человек.
А случилось все так. У отца его было большое ранчо (Ранчо - скотоводческая ферма) на Ред-Ривер, то есть на Красной Речке, в восточном Техасе. Жилось ему там прекрасно, пока по соседству в двух днях езды от него не появилось еще одно ранчо. И отцу Пекоса Билла показалось, что жить стало тесновато. А потому он посадил на повозку двадцать семь своих детишек, включая Билла, который только совсем недавно родился, и двинул дальше на Запад.
Дороги в то время были плохие, все в колдобинах и ухабах, и повозку трясло и качало. На одном повороте, как раз у реки Пекос, ее так подбросило, что малютка Билл скатился на землю.

В прежние времена на многих судах в докторском сундучке всегда хранился так называемый «журнал симптомов», в котором были записаны симптомы разных болезней и как они день за днем меняются.
Но это еще не все, за диагнозом следовало предписание, что в таких-то и в таких-то случаях надо давать больному и в каких дозах. У каждого лекарства, хранившегося в медицинском сундучке, был свой номер.
Однажды на судне заболел матрос. Все симптомы, согласно «журналу», указывали на номер 11. Однако капитан с огорчением обнаружил, что бутылочка за этим номером пуста. Но его это не слишком смутило.
– Пустяки, – сказал капитан, – раз так, дайте больному ту же дозу номера 6 и номера 5.
Матрос долго болел. К счастью, он поправился, но благодаря ли своей выносливости или находчивости капитана, точно мы вам не скажем.

В старые времена, когда торговля в бостонских лавках и магазинах шла только зимой и ранней весной, предприимчивые янки отправлялись по сельским дорогам и сбывали там самый залежалый товар. Например, дамские шляпки, вышедшие из моды. Это было любимым занятием бродячих торговцев – янки-коробейников.
Сэм Толмен мог всучить свой товар кому угодно, потому что он умел и польстить покупателю, и пошутить с ним, и обмануть. Этот коробейник был истинным янки.
Как-то ранней весной он взял под мышки большущих два короба с дамскими шляпками и пустился в дальнюю дорогу на полуостров Кейп-Код. Женщины в этом отдаленном углу знать не знали, какие шляпки на Большой земле сейчас носят. А если до них и долетали какие-нибудь слухи, то откуда им было достать такие шляпки?

В штате Вайоминг тоже водились на редкость смышленые медведи, о чем рассказывает один охотник на гризли, промышлявший в районе Биг-Уинд-Ривер году примерно в 1885-м. Звали его Гризли Гэс, он сам так называл себя, а стало быть, так оно и было.
Однажды случилось ему повстречаться со старой медведицей. При ней двое медвежат-подростков были. С медведицей Гэс по-свойски обошелся, а медвежат в свой лагерь привел. Во-первых, на потеху, а во-вторых, на пользу, на что-нибудь они во всяком случае сгодятся, решил он. Вообще-то Гэс не был таким уж любителем животных, и когда медвежата подросли и один стал проказить – к примеру, срывал с веревки чистые рубахи Гэса и валял по земле или запускал лапу в его ящики с продуктами, – что ж, Гэс терпеть не стал, крупно поговорил с медведем, и они расстались.

Как-то раз одна старушка подметала свою комнату и нашла чуть погнутый шестипенсовик.
– Что бы мне такое купить на него? – подумала старушка. – Пойду-ка я на базар и куплю там поросеночка.
Сказано – сделано. Вот повела старушка поросенка домой, а по дороге им попалась ограда. Тут поросенок уперся – не полез через ограду, и пошла старушка одна.
Шла-шла, увидела собаку.
– Собака, собака, укуси поросенка! – попросила старушка. – Не хочет поросенок лезть через ограду, не успею я засветло попасть домой.
Но собака не послушалась.
Пошла старушка дальше. Шла-шла, увидела палку.
– Палка, палка, прибей собаку! – попросила старушка. – Не хочет собака укусить поросенка, не хочет поросенок лезть через ограду, не успею я засветло попасть домой.
Но палка не послушалась.
Пошла старушка дальше. Шла-шла, увидела огонь.

Жил в одной деревне парень. Жил он вместе с матерью, старухой вдовой, а звали его Питер. Был он малый добрый, статный, сильный, но слишком уж простоватый. Материнских кур и то едва умел пересчитать, а их и всего-то было два десятка. Если он что-нибудь покупал, хоть на три пенса, то никак не мог сообразить, сколько ему полагается сдачи с шиллинга. А когда ходил на базар, ни разу не обошлось без того, чтобы его не надули. Нельзя сказать, что он был лентяй, просто бедняге Питеру ума не хватало.
– Эх, мама, – говаривал Питер, – будь я хоть чуточку поумней, я бы не был для тебя такой обузой!
– Да, Питер, – отвечала мать со вздохом, – что и говорить, умом тебя бог обидел, но малый ты хороший, да и силенок у тебя на двоих хватит, так что не печалься. Лучше сбегай наверх и принеси мне три пуговицы – надо мне их к твоей куртке пришить. Да запомни хорошенько – три принеси. Не две и не четыре, а три!

Мистер и миссис Уксус жили в уксусной бутылке. Вот раз мистер Уксус отлучился из дому, а миссис Уксус принялась усердно подметать пол. Она была очень хорошая хозяйка! Но вдруг она как-то неловко стукнула половой щеткой по стене, и весь дом – дзынь-дзынь! – разбился вдребезги.
Миссис Уксус сама не своя бросилась навстречу мужу.
– Мистер Уксус, мистер Уксус! – вскричала она, как только завидела его. – Мы разорены, совсем разорены! Я разбила наш дом. Он лопнул, разлетелся на мелкие кусочки!
– Ну-ну, дорогая, – сказал мистер Уксус, – давай лучше подумаем, что нам теперь делать. Смотри-ка, дверь цела! Недаром говорят: «У кого дверь, у того и дом». Вот я взвалю ее себе на спину, и мы с тобой пойдем по свету счастья искать.
И они пошли. Шли-шли целый день, а к ночи добрались до дремучего леса. Оба просто из сил выбились, и мистер Уксус сказал:
– Сейчас я влезу на дерево, милая, и втащу туда дверь, а ты лезь за мной!

В доброе старое время, – а оно и в самом деле было доброе время, хотя было то не мое время и не ваше время, да и ничье время – жила на свете девушка. Мать у нее умерла, и отец женился на другой. Мачеха возненавидела падчерицу за то, что девушка была красивей, чем она, держала ее в черном теле, заставляла выполнять всю черную работу по дому и ни на миг не оставляла в покое. Наконец она решила и совсем от нее избавиться. Подала девушке решето и сказала:
– Ступай, набери в это решето воды из источника, что на краю света. Да принеси решето полнехоньким, а не то плохо тебе придется!
Мачеха думала, что девушке ни за что не найти источника на краю света, а если и найдет, так разве донесет она воду в решете?
И вот девушка отправилась в путь и каждого встречного спрашивала, где тот источник, что на краю света? Но никто этого не знал, и она все думала да гадала, как ей быть.

Давным-давно жил в Хилтон-Холле один брауни, то есть домовой, – самый проказливый из всех домовых на свете. По ночам, когда слуги расходились спать, он все переворачивал вверх дном. Сахар насыпал в солонки, в пиво бросал перец, опрокидывал стулья, столы ставил ножками вверх, выгребал горячие угли из каминов – словом, пакостил, как мог. Но порой он приходил в хорошее расположение духа, и вот тут-то!..
– Постойте, а кто это – домовой? – спросите вы.
Домовой, он вроде нечистого духа, только не такой коварный, как черт... Да неужто вы не знаете, что такое «нечистый дух» и «черт»? О господи! Чего только не творится на белом свете! Так знайте же, домовой – это смешное крохотное существо, получеловек, полуэльф, весь волосатый и с острыми ушками.

В царствование доброго короля Артура в графстве Корнуэлл, на мысу Лэндс-энд жил крестьянин и был у этого крестьянина единственный сын по имени Джек. Джек был ловкий парень с таким быстрым и живым умом, что никто и ни в чем не мог с ним потягаться.
В те дни на островке, именуемом Корнуэллская гора, обитал страшный великан – Корморен. Ростом он был в восемнадцать футов, в обхват целых три ярда, а лицом – страшилище. Был он так свиреп и грозен, что все окрестные города и села дрожали перед ним. Жил Корморен в пещере, в самом сердце горы, а когда ему хотелось есть, он брел по воде на большую землю и хватал все, что ни попадалось под руку. Завидев его, люди покидали свои дома и разбегались кто куда. Великан ловил их скот, – ему было нипочем тащить на спине полдюжины быков зараз, а овец и свиней он просто нанизывал себе на пояс, как связку сальных свечей. Многие годы он был грозой всего Корнуэлла и довел жителей до полного отчаяния.

В прежние времена портные не сидели на одном месте, а ходили пешком по деревням и предлагали людям свои услуги: пошить или починить одежду. Один такой портной, по имени Томас, работал как-то на хуторе Норт-Райдинг в Йоркшире да за работой беседовал о том о сем с хозяйкой. Увидел Томас, как она налила в мисочку свежих сливок и выставила ее за порог для домовенка, или маленького брауни, и спрашивает:
- Неужели вы и вправду верите в домовых, эльфов и всяких там фей?
- А то как же! - отвечала жена фермера.
- А я, - усмехнулся Томас, - если б я когда-нибудь повстречал фею... Я взял бы эту феечку и посадил в бутылочку, чтоб не проказничала.
- Tсc! - испуганно прошептала женщина.
- Как бы вас не услышала какая-нибудь фея. Они бывают довольно злопамятны, если их обидеть.
- Подумаешь, как страшно, - хмыкнул Томас, перекусил нитку и разгладил рукавный шов на особой портняжной дощечке. - А я утверждаю, что никаких фей не существует.

Жила-была на свете женщина. Как-то раз, ложась спать, она подумала:
«Завтра я должна встать ни свет ни заря, чтобы вовремя поспеть на базар».
Она собиралась продать на базаре яички и масло.
Спать она легла рано и проснулась, когда еще было совсем темно. Часов у нее не было, узнавать время по луне и по звездам она не умела, а потому решила, что уже пора вставать, хотя еще и полночь не пробило.
И вот в эту странную темную пору вывела она из конюшни сонного коня, приладила ему на спину две плетеные корзины - с маслом и яичками, - накинула себе на плечи плащ, села верхом на коня и отправилась в путь. Путь ее в город лежал через Вересковую Пустошь - странное местечко, совсем не подходящее для ночных прогулок.
Не успела она далеко отъехать, как вдруг услыхала громкий собачий лай и при свете звезд - к счастью, в ту ночь небо было ясное и звезд высыпало видимо-невидимо - увидела бегущего зайца.

Одна девушка нанималась в услужение к пожилому чудаковатому джентльмену. Спрашивает он ее:
– Как ты будешь меня называть?
– Хозяином, или барином, или как вам будет угодно, сэр, – отвечает девушка.
– Ты должна меня называть «владыкой из владык». А как ты назовешь это? – спрашивает он, указывая на свою кровать.
– Кровать, или постель, или как вам будет угодно, сэр.
– Ты должна называть это «отдыхалищем». А это? – спрашивает джентльмен, указывая на свои панталоны.
– Штаны, или брюки, или как вам будет угодно, сэр.
– Ты должна называть их «фары-фанфары». А это? – спрашивает он, указывая на кошку.
– Кошка, или киса, или как вам будет угодно, сэр.
– Ты должна называть ее «Фелиция белолицая». А как ты назовешь это? – спрашивает он, указывая на воду.
– Вода, или влага, или как вам будет угодно, сэр.
– Ты должна называть это «мокромундией».
А это? – указывает он на огонь.

В царствование короля Иоанна кентерберийский аббат жил в своем аббатстве не хуже самого короля. Каждый день в трапезной вместе с ним обедали сто монахов, и всегда его окружала свита из пятидесяти рыцарей в бархатных одеждах и с золотыми цепями на груди.
Как вам известно, король Иоанн был на редкость плохим королем. Он не терпел, чтобы кого-нибудь из его подданных – будь то даже святой отец – почитали больше, чем его самого. И он вызвал кентерберийского аббата к себе.
Аббат, а с ним его пышная свита – пятьдесят рыцарей в латах, бархатных плащах и с золотыми цепями на груди – явились ко двору. Король вышел навстречу аббату и молвил:
– Как чувствуешь себя, святой отец? Слышал я, что двор у тебя еще более пышный, чем мой. Это оскорбляет наше королевское достоинство и пахнет изменой.

Три принца в солнечном саду
Играли в мяч с утра,
И с ними вышла погулять
Их милая сестра.
Чайлд-Роланд, догоняя мяч,
Ногой его поддел,
И мяч, подпрыгнув к облакам,
За церковь улетел.
За улетающим мячом
Бежит принцесса вслед;
Проходит час, за ним другой,–
Ее все нет и нет.
Три брата бросились за ней
Во все концы земли,
В тоске искали много дней,
Но так и не нашли.

И вот старший брат отправился к знаменитому волшебнику Мерлину, рассказал ему обо всем что случилось и спросил, не знает ли он, где леди Эллен.
– Прекрасную леди Эллен, наверное, унесли феи, – ответил Мерлин. – Ведь святое место – церковь – она обошла против солнца! И теперь она в Темной Башне короля эльфов. Только самый храбрый из рыцарей может освободить ее.
– Я освобожу ее или погибну! – сказал старший брат.