Сказки

Давным-давно жила в деревне вдова с тремя сыновьями. Когда пришел ее смертный час, она призвала сыновей и поделила между ними поровну все свое богатство. А потом, когда с наследством было покончено, она поманила к себе младшего сына и что-то шепнула ему на ухо.
Старшие братья всполошились – уж не задумала ли мать их обделить – и пристали с расспросами к младшему:
– О чем ты шептался с матерью?
– Если я вам признаюсь, вы согласитесь отдать мне половину причитающегося вам имущества?
Братья не раздумывая согласились.
– Вот что сказала мне матушка: «Ты любишь рыбу. Помни, что в окуне очень много костей, поэтому ешь его осторожно».

Вскоре после сотворения вселенной король натов Ингаунуамаган задумал украсить мир. Он обзавелся золотой и серебряной чашами и, зачерпывая воду из большого моря – Макчинтунгу, – выливал ее на землю. И тотчас возникали реки и речушки, пруды и озера. А когда король натов вылил воду на вершину высокой-высокой горы, образовались речки Мэйка и Маликха. Текли они, текли по горным ущельям и, соединившись с рекой Чхингаранга, образовали самую прекрасную реку на свете – Ирравади. Величественная и любимая дочь моря – Ирравади – отличается от всех прочих рек. Ее дно и берега устланы золотым песком, в ее воде резвятся красивые рыбы, ее берега поросли пышными зелеными деревьями, а в нижнем ее течении даже имеются богатые залежи нефти.

Когда-то давным-давно на краю одной деревни стоял монастырь. И жили в том монастыре мудрый монах, почитаемый всеми жителями деревни, старец, готовившийся принять постриг, да несколько учеников. Старец тот слыл большим спорщиком. О чем бы кто ни заговорил, он обязательно доказывал обратное.
В ту пору у колодца на монастырском дворе стал пробиваться небольшой росток. Еще трудно было определить, какое это дерево.
– Как ты думаешь, это что за растение? – спросил однажды старец монаха.
– Похоже, тамаринд, – ответил монах.
– Ну, нет, – тут же возразил старец, – это, вернеевсего, баньян.
Они заспорили да так и проспорили до самого захода солнца, не желая уступить друг другу.
Тогда старец задумал прибегнуть к хитрости. Всю ночь напролет из его комнаты слышалось: "Ньаун, ньаун, ньаун!"А монаху показалось: «Баньян». И, желая победить соперника, он без устали кричал: «Тамаринд, тамаринд». То же продолжалось и весь следующий день.

Однажды Нат судьбы отправился в одну деревушку предсказать будущее ребенка, который должен был вскорости родиться. Дорогой он сильно притомился и решил отдохнуть. Только примостился он у раскидистого дерева, что на берегу небольшой реки, вдруг откуда ни возьмись является Нат – покровитель баньяна.
– Куда ты путь держишь? – спрашивает он Ната судьбы.
– Видишь вдалеке деревню, – отвечает Нат судьбы, – в ней живут очень бедные дровосеки. У них в скором времени должен родиться ребенок. Я хотел сделать его богатым и счастливым.
– Это несправедливо, – возмутился Нат – покровитель баньяна. – Родители всю жизнь прозябали в нищете, а сын будет благоденствовать! Чем они тебе не потрафили?

Жила в деревне женщина, и пользовалась она недоброй славой. Поговаривали люди, что колдунья она, и все в округе побаивались к ней ходить. Как-то раз зашла к ней цыганка просить, а старуха подошла, закрыла за цыганкой дверь, воткнула иголку в притолоку и усадила цыганку рядом с собой поговорить. Так три дня они и проговорили, хочет цыганка встать и уйти, но только до порога дойдет, а переступить не может, словно ее сила какая-то держит. Так и мучилась, пока не сжалилась над ней старуха-колдунья, пока не вытащила иголку из притолоки и не отпустила бедную цыганку.
А еще вот что вытворяла ведьма: как праздник какой, шмыгнет она в подворотню и тут же оттуда выскакивает в виде козы и давай рогами мотать – людей разгонять. Разбегутся люди, и праздник весь кувырком.

Кочевал цыганский табор. Ехали цыгане лесом и попали на берег реки. Вокруг луга, красота.
Старая трава скошена, и новая уже прорастает. Вот старший и говорит:
– А что, ромалэ, давайте остановимся, лошадей распряжем, покормим их немного.
До деревни далеко еще, ночевать здесь не будем, а передохнуть можно.
Выпрягли лошадей цыгане, пустили их на вольные травы, а сами костерок развели, самовары поставили, собрались чай пить. А у одного цыгана была дочь-раскрасавица. Села она неподалеку на камушек и задумалась о чем-то своем. Вдруг из лесу старичок вышел, росточка небольшого, вместо кушака веревкой подпоясанный. Посмотрел он на цыган, будто бы ища кого-тo, а потом увидел девушку-красавицу, подошел поближе, сел к ней а колени и стал в лицо заглядывать. Испугалась девушка и кричит:
– Хаспям, ромалэ! Возьмите от меня этого человека! Что это за человек?
Откуда взялся этот старик? Что он на меня так смотрит? Берите колья, ромалэ, бейте его!

Стояли цыгане шатрами. Было в таборе двое братьев с молодухами. Как-то раз приехала к ним в гости семья – родня дальняя, муж да жена. Один из братьев говорит гостю:
– Знаешь что, ты помоги нам. Мы хотим за сеном поехать. Травы пока еще нету, а лошади должны что-то есть. Знаю я, что у соседней деревни, у самого края леса, стога стоят.
– Да что это ты говоришь? Что предлагаешь? Это, значит, мне с вами сено воровать?
– Да ничего, братец ты мой, что ты боишься, поедем.
– Ничего, морэ... – поддержал второй брат.
Решили поехать поближе к ночи, а днем братья и их жены задумали напугать гостя. Поняли они, что тот никогда в таких делах не участвовал.
Незадолго перед этим померла в таборе старуха-цыганка, тетка их родная. Вот все и боялись покойницы. Слухи ходили, что ходит она по ночам во всем белом.

Жила-была девочка, цыганочка-сиротка.
Жила она у старой колдуньи в избушке на курьих ножках. Колдунья на нее нарадоваться не могла: добрая душа была у девочки, все делала, что старуха ее просила. Одно только и печалило колдунью, что была сиротка некрасивой, как цветок невзрачный. И видела колдунья, как мучилась девочка из-за этого, и решила помочь ей. Прочитала она колдовские заклинания, вставила сиротке вместо глаз два изумруда, а вместо губ – кораллы, а потом и говорит:
– А ну поворотись, милая.
Повернулась сиротка и сразу сделалась такой красавицей, что ни в сказке сказать ни пером описать.
И так нравилась колдунье сиротка, что втайне думала она обучить ее колдовскому ремеслу. Ждала только колдунья, когда вырастет девочка.
На ту пору случилось так, что мимо избушки на курьих ножках проезжал князь. Видит – возле крыльца девочка стоит, да такая красивая, что глаз не отвести.

Что делал этот Беляцкий? Разбойничал он в Смоленской губернии и такой страх навел на всю округу, что его именем даже детей пугали. Какие только истории о нем не рассказывали, и не поймешь, чего в этих историях больше – правды или обмана! Не раз ловили Беляцкого, да только не смогли в остроге удержать. Знать, не держали его кандалы, коли трижды он из тюрьмы убегал.
Нападет разбойник на господский дом, обчистит все, но душ людских не губил. Барышню повозит с собой да и отпустит: иди, матушка, восвояси.
В Смоленском уезде напал он на имение местной помещицы Марии Петровны. Мария Петровна знала, что делать. Пошла она прямо к губернатору, на колени перед ним упала:
– Ваше превосходительство, как быть: дома жить или из дому бежать? Как быть, когда в поместье покоя нет?
Вы не подумайте, что она хотела унизиться перед губернатором, чтобы разжалобить его. Это она пристыдить его хотела. А что губернатор ей сказал? Губернатор сказал:

Жили два брата-цыгана. Занимались они воровским делом. И была у них вороная лошадь, да не простая: как шли братья на кражу, она заранее чувствовала, чем дело кончится. Если заметят цыгане, что лошадь копытом землю роет, значит, непременно будет какая-нибудь беда. И всегда, собираясь на свой промысел, ставили цыгане свою лошадку на дороге и посматривали, как она будет вести себя. А кроме того, она им во время воровства знаки подавала: как почует что-то недоброе, ржать начинает, храпеть, беситься. Тогда братья сразу же шапку в охапку и прочь поскорей.
Пошли как-то братья воровать. Оставили лошадь на дороге вроде дозорной, а сами к сараю подходят. А на дверях замки огромные, старинные, не сломать никак.
Тут и говорит один брат другому:
– Знаешь что, братец ты мой, давай-ка под дверью подкоп сделаем.
Сделали подкоп. Один из братьев полез в сарай, а другой у ворот остался – добычу принимать. А надо сказать, что в каждом сарае дворовой живет.

В одном цыганском таборе в богатой семье жили два брата и сестра. Полюбила девушка бедняка из этого же табора и, несмотря на запрет своих братьев, вышла за него замуж. Стала жить в его бедном шатре, еле-еле сводя концы с концами. А братья смеются над ними: что, мол, отыскала свое счастье, сестричка?
Как-то раз собираются братья ехать по цыганскому делу: коней воровать.
А бедный цыган подходит к ним и говорит:
– Не возьмете ли меня с собой? Не хотели братья, чтобы он с ними ехал, чувствовали они к нему вражду до сих пор, да сестра уговорила.
– Ну ладно, поехали.

Жили-были два цыгана-конокрада. За жизнь свою коней увели видимо-невидимо. Ничего на свете братья-конокрады не боялись, ни бога, ни черта не признавали.
– Все это неправда, ни чертей, ни бога нет, – говорили они таборным цыганам.
А те только головами качали.
Случилось как-то раз, что поехали братья коней воровать. Поймали двух лошадок и едут ночью к своему табору. Только подъезжают к реке, чувствуют, что лошади от земли отрываются, уже не слышно топота копыт, будто по воздуху кони летят. Стали к мосту подъезжать, а лошадей нет как нет. Пропали.
Поглядели цыгане друг на друга, видят: сидят оба на мосту на седлах своих, а в руках уздечки держат.
Прибежали братья в табор, стали рассказывать, так, мол, и так, вот какое чудо с нами приключилось.

Издавна имя Пушкина среди цыган в почете за то, что он их добрым словам поминал, за то, что любил их, за то, что жил среди них, за то, что книги о них писал. Помните книгу об Алеко и Земфире? Так вот, среди цыган ходит история такая, что это Пушкин о своей жизни написал, когда бродил он с табором по России. Много лет уже этой истории...:

Прогневал Пушкин царя, и хотел тот его сослать, да не удалось царю это дело. Скрылся Пушкин. Ходил он себе по России и как-то раз набрел на цыганский табор. Видит: стоят шатры, лошади по поляне гуляют, костры горят. Сидят цыгане возле костров, кушают, чай пьют, а рядом на пне кузница-ковальня устроена, тут же коней подковывают, молодежь здесь же песни под гитару поет.

Жил цыган, росточка невысокого, волосы курчавые, как каракуль. Ходил он важно, грудь вперед выпятив. Оттого и важничал он, что купцом был на всю округу знаменитым. Немало было и других купцов, но этот был в самом большом почете. Держал он на конюшне шестерку лошадей – три запряжки, имел карету с зеркалами. Богач был. Одного наличного капиталу двенадцать тысяч имел. Но не только по купеческому делу промышлял он. Ходили слухи, что делал он фальшивые деньги, да только пойди докажи.
И был у этого цыгана-купца сын. Красавец! Все окрестные девушки по нему с ума сходили.

В старину такой обычай у цыган был: когда мужчины уходили коней воровать, брали цыганки их рубашки, и шли в лес с лесовиком разговаривать.
Зайдут они в чащу, вобьют в землю колья, привяжут к ним цыганские рубашки и давай лесного человека спрашивать:
– Нечистая сила, выходи, скажи, что с нашими мужьями будет? Приедут ли они? Дай нам знать, лесной человек, все ли будет в порядке, или беда с ними приключится?
Присядут цыганки на землю, притихнут и начинают прислушиваться, какой знак им лесовик подаст. Если удачным будет цыганское дело, то слышат цыганки голоса мужей своих или песни цыганские, а то еще свист раздастся, щелканье кнутов. Хороший это знак – с удачен вернутся цыгане! Но если вдруг собака залает, значит, неудача у их мужей, с пустыми руками вернутся. А еще хуже, если ключи забренчат: значит, забрали их мужей в казенный дом. Но хуже всего, если выстрелы раздадутся: это беда лютая идет по цыганскому следу – погоня и смерть.

Давно это было. У одного цыгана было три дочери. В большой строгости держал он своих дочерей, не давал им из шатра выходить, так что ничего они не видели и не слышали.
И вот подошло время им замуж выходить. Много богатых цыган сваталось к ним, но всем они отказывали.
Как-то раз спят сестры в пологе, и приходит к ним во сне старичок да говорит:
– Идите в лес, найдете там поляну, на поляне этой стоит столетний дуб, под этим дубом будет вас ждать старая колдунья. Она и расскажет вам про вашу судьбу, кому из вас как жизнь обернется.
Проснулись сестры, поговорили между собой и решили тайком в лес пойти, чтобы о судьбе своей дальнейшей узнать. Отправились. Набрели на эту поляну, о которой старик рассказывал.
Видят сестры: и вправду, дуб стоит, да такой огромный, что верхушка его прямо в небо упирается, а под дубом старуха сидит.
– Пусть старшая сестра ко мне подойдет, – приказала старуха.
Подходит старшая сестра и спрашивает:

Остановился у реки небольшой цыганский табор. Распрягли цыгане коней, шатры поставили, костры разожгли, а женщины пошли на речку белье постирать. Вожаком этого табора был один старик по кличке Корча. Носил он седую бороду до пояса, брови у него были косматые, волосы всклокочены, ну колдун колдуном. И взгляд какой-то острый, пронзительный. Ходил он в шелковой рубашке, подпоясанной красным расшитым кушаком.
И вот пошла жена Корчи стирать его одежду. Постирала, на куст повесила сушиться. А потом отправились цыганки в деревню, а мужчины своими делами стали заниматься, все как обычно. Под вечер все вместе собрались. Начали женщины одежду с кустов снимать. Пошла жена Корчи за одеждой, все сняла, что постирала, глядь, а кушака-то и нет. Кинулись искать кушак, шум поднялся. Мужиков как будто никто не видал возле табора. Обычно ребятишки из деревни на цыган прибегают смотреть, могли бы они ненароком кушак стянуть, так и их тоже не было, никто деревенских ребятишек в глаза не видел.

В одном старинном городе нашей России, примерно хотя бы в Москве, жил знаменитый цыган Пихта. Славился он во многих городах, и среди всех цыган много хорошего о нем говорили.
И тем был знаменит Пихта, что жил в богатстве и в роскоши, хотя ни разу в жнзни ничего ни у кого никогда не крал. Жил он оседло, лошадьми занимался: продавал, менял их на ярмарках и конных базарах. Тем и скопил свое большое состояние. Жил он с женой своей Рубиной счастливо, да только детей у них не было.
А в одном таборе кочевом жили два брата: старшего звали Хэладо, а младшего – Бота. Про этих братьев тоже прошла великая слава, что воровали очень много: лошадей угоняли табунами, деревни, лавки обворовывали – и ни разу не попались. Удачливы были братья Хэладо и Бота в воровстве.
Как-то раз пригнали братья лошадей на ярмарку, распродали их с большим барышом, а потом в трактир зашли, пить стали па радостях. Вот и говорит младший брат старшему:

Кочевал табор цыганский. И ведь как бывает: в иной семье детей много, а живут в согласии, а в иной всего-то двое-трое ребят, а живут, как собаки. И вот кочевала в этом таборе одна семья: муж, жена и двое детей. Дочь была постарше, а мальчик совсем маленький. То и дело раздавались в шатре этих цыган крики и брань.
Вот как-то раз опять разругалась цыганка со своим мужем.
– Будьте вы прокляты! – кричит она. – Да зачем вы свалились на мою голову?
Да надо было мне за другого замуж пойти. Если бы я ушла от тебя, так и то лучше было бы. А теперь возись с вами, с детьми-чертями, мучайся.
Подходит к цыганке дочь, держит она на руках братишку маленького и говорит матери:
– Зачем ты так, мама? Почему ты, как начнешь ругаться, так и проклинаешь нас? Нет уже сил нам с тобой жить. Вот уйдем в лес и больше к тебе не вернемся.
Усмехнулась цыганка:
– Да как это вы не придете? Куда вы денетесь? Какой вас дьявол возьмет?

Известное дело, домовой разные виды принимать может, на то он и домовой. Кого он оберегает, а на кого и горе-беду посылает, если невзлюбит.
Однажды так случилось. Сидит цыганка в избе у мужика и вдруг замечает: по комнате ребеночек какой-то бегает – туда-сюда, туда-сюда. Удивилась цыганка, протерла глаза, получше пригляделась. И что же: перед ней бегает маленький человечек. Колпачок у него красный, борода длинная, до колена, сам весь седой. И вот он то в один угол побежит, то в другой. Растерялась цыганка да как закричит и вон из избы. Сбежались на крик мужики, всю избу обшарили, никого не нашли. А это домовой приходил, весточку подавал.
Той же ночью спит цыганка, и снится ей сон: подходит к ней старичок в красном колпаке, с длинной седой бородой, веселый такой. Вот он улыбается и говорит:
– Ты скажи, доченька, отцу, чтобы корм лошадям не давал, побереги скотину.

Кочевал по свету большой цыганский табор. Двенадцать семей в нем было, а может быть, и больше, кто знает. Все родней друг другу приходились. Вожаком табора был Мелентий Соколов, седой красавец-старик, могучей силы человек, огромного роста. Даже в свои девяносто лет не потерял он крепости рук и быстроты ума. А как играл Мелентий на гитаре!
Занимались цыгане в таборе лошадьми, торговали, меняли – все как обычно, а остановится табор на ночевку да соберутся цыгане у костра, тут уж песни и пляски, веселье льется. Запевала обычно дочь Мелентия Даша и вторил ей басом Платон, любимый сын вожака. А потом цыгане хором вступали. Звенели гитары, и умолкал лес, слушая песни.

Жил да был бедный-бедный цыган. Ничего у него не было: ни лошади, ни уздечки. И когда табор трогался в дорогу, приходилось бедному цыгану самому впрягаться в телегу, самому тащить свои небогатые пожитки да детей своих многочисленных. А жена его сзади телегу подталкивала. Как-то раз отстал цыган от табора. До ночи догонял он ушедших вперед собратьев, да так и не догнал. Решил в лесу заночевать. Раскинул цыган рваный шатер, разложил костер, вскипятила жена чаю, сидят. Поздно уже. Только собрались спать ложиться, как вдруг слышат: кто-то песню поет по-цыгански. И все ближе песня и ближе. Раздвинулись кусты, и выходит на поляну цыган, высокий, крепкий старик с бородой, волосы на ветру развеваются. Подошел он к костру, поздоровался:
– Кто вы, ромалэ, откуда?
Какого рода?
– Мы – такие-то, такие-то.
А ты кто?
– Жил я в богатом таборе, – начал старик. – Вожаком был. Не знали при мне нужды цыгане. И все шло хорошо.

Жил на свете молодой цыган.
Был он из богатого рода и занимался тем, что продавал на ярмарках лошадей.
Как-то раз поехал он на ярмарку, сделал с выгодой свое дело и возвращался домой. От города до дома путь ему не близкий. Застигла цыгана в пути ночь.
Только собрался он на ночевку устраиваться, как вдруг услышал неподалеку пение цыганское – так и разливаются голоса по ночной росе. Повернул цыган на голоса и через некоторое время к табору подъехал. Стоял этот табор на большой поляне возле реки. Вокруг костры горели, а у костров сидели цыгане и песни пели. И до того хорошо пели, что аж заслушаешься. Остановился цыган неподалеку, стреножил лошадей, однако близко к кострам подходить не стал. Решил приглядеться сначала.

Ехали цыгане табором по лесу, место для ночевки искали.
Попали они во владения лесовика.
Вот слышат Цыгане: пение сзади раздается. Оглядываются цыгане – нет никого.
«Странно, – подумали они, – ведь точно песни слышатся, совсем рядом, а кто поет – бог его знает!» Остановились цыгане, стали палатки делать, огонь разожгли, чай поставили. А песни все слышатся и слышатся.
– Да заходите вы к огню, – кричат цыгане, – посидим вместе, чайку попьем, и мы вам свои песни споем!
Нет ответа.
Прошла ночь. Наутро поехал один цыган в деревню лошадь менять. Семья у цыгана большая – жена, детой полно. Надо же семью кормить, вот он и поехал по своему цыганскому делу. Только отъехал от табора, видит: на пеньке у дороги старичок сидит, борода до локтей, сам маленький, веревочкой подпоясан.
Сидит старичок и усмехается:
– Ты куда, цыган, едешь?
– В деревню еду коня менять, – отвечает цыган.