Сказки народов мира

Жил однажды король, утверждавший, что он никогда на своем веку не лгал; но ему часто приходилось слышать, как придворные говорили друг другу: «Это неправда! Вы лжец!», и-он при этом всегда очень сердимся. Наконец он сказал придворным: – Вы меня удивляете и огорчаете. Если бы вас услыхал чужестранец, он мог бы подумать, что я царствую над одними лгунами. Я желаю, чтобы это прекратилось. Вы никогда не услышите от меня подобных слов, и я охотно выдам свою дочь замуж за любого человека, который уличит меня в том, что я скажу кому-нибудь: «Это неправда!» или же "Вы лжете!"Один молодой пастух, также слышавший эту речь, сказал себе:
"Ладно! Если король – человек слова, его дочь достанется мне!"Старый король любил старинные песни, волшебные и забавные сказки. Часто он после вечерней трапезы усаживался в кухне подле огромного очага и с удовольствием слушал, как его слуги беседовали, пели и рассказывали всякую всячину. Каждый из них по очереди что-нибудь пел или рассказывал.

Жил некогда в Муне-дю-Ур ткач – бездельник, каких мало. Никто никогда не слышал, чтобы его станок стучал. И все-таки этот ткач не имел себе равных и успевал наткать к сроку столько тонкого и красивого полотна, сколько ему заказывали.
Никогда он не перекапывал своего сада. Никогда не обрабатывал земли. Никогда не ухаживал за виноградником. И все-таки каждый год урожай у него бывал в тринадцать раз больше, чем у его соседей.
Жена ткача диву давалась, как это у него получается.
Днем и ночью она выспрашивала его, следила за ним. Но и через семь лет после свадьбы она знала не больше, чем в первый день.
Однажды утром, в день святого Мартина, ткач, проснувшись, сказал жене:
– Жена, мне нужно сходить в Лектур на ярмарку.
Постереги дом, пока я не вернусь.

Однажды волк пошел гулять. Дорогой он нашел кусок сала. В ту пору волк не был голоден; он обнюхал сало, потрогал его лапой и сказал:
– Я бы тебя, пожалуй, съел, да уж очень ты соленое.
Оставил волк сало и пошел дальше. Когда ему захотелось есть, он уже ничего не нашел.
«Ну и Дурак же я, – подумал он, – ах, если б я вовремя догадался съесть тот кусок сала! Да теперь уж этого не воротишь».
Спустя немного времени он встретил свинью с целым выводком поросят и сказал ей:
– Послушай-ка, я съем одного из твоих поросят, уж очень я голоден.
– Одного, так и быть, ты можешь съесть, – ответила свинья, – но мои малыши некрещеные. Нельзя же ихесть, не окрестивши. Пойдем к пруду, там возьмем воду для крещенья.
Дойдя до пруда, свинья сказала волку:
– Поймай какого-нибудь из малышей!
А когда они изловили поросенка, она сказала:
– Зачерпни лапой воды!

В давние времена жила-была девушка. Когда ей минуло пятнадцать лет, она лишилась матери, а на следующий год ее отец взял себе в жены вдову, у которой были три дочери. Все три сидели дома и лентяйничали, а бедная Аннетта целый день проводила в поле и пасла овец. Вечером, когда она возвращалась домой, ей не давали передохнуть, заставляли мыть посуду, хоть не она ее пачкала, – ведь Аннетте никогда не случалось есть из тарелки. Каждое утро ей клали в карман кусок черствого хлеба, чтобы она обедала в доле, не возвращаясь домой, да и то мачеха старалась дать ей горбушку; не удивительно, что бедную девушку зачастую мучил голод.
Однажды, съев свой скудный обед и запив его водой из ручья, которую она зачерпывала горстью, молодая пастушка начала размышлять о том, как печально идет ее жизнь.

Однажды Господь Бог и святой Петр прогуливались по берегу Луары, между Шамальер и Ворэй. Гуляя, они толковали о людях и о том, как трудно наставлять их на путь истинный. На том месте, где река делает поворот, святой Петр вдруг указал господу богу на женщину в лохмотьях, которая лежала на песке и грелась на солнце. Женщина была еще молода, но лицо ее выражало отчаянную скуку. От господа бога ничто не укроется, и он сразу увидел, что эта женщина скучает от безделья.
Тогда он, по безмерной доброте своей, вынул из глубокого кармана горсть блох и бросил их на женщину, говоря:
– Женщина, праздность – мать всех пороков. Вот тебе занятие!
С того дня у женщин завелись блохи. И, от нечего делать, они развлекаются тем, что ищут у себя блох.

Жил некогда король, надежный как золото, смелый и сильный как Самсон. Каждое утро после обедни он щедро раздавал милостыню и творил правый суд одинаково над бедными и богатыми.
На беду королева совсем не походила на своего мужа. Никогда никто на свете не видывал и не увидит такой скупой и злой женщины, как она.
У короля и королевы был один-единственный сын. Пока ему не исполнилось двадцать один год, король заботливо следил за его воспитанием. Узнав о малейшем проступке принца, он тотчас призывал его к себе.
– Слушай, сын, – говорил он ему, – когда я умру, ты будешь править страной вместо меня. Тогда уже некому будет тебя учить. Но пока я жив, это мой долг.
Король брал палку и изо всей мочи колотил сына. Отколотив, он отправлял его в тюрьму, где принц спал на голом полу, ел один черный хлеб и пил только воду. Вот почему он скоро стал таким благоразумным и скромным юношей, что все говорили:

Барбаик Лохо была служанкой в Керарборне, в окрестностях Плуара. В ту пору она еще была молода и слыла проказницей и хохотушкой. В Керарборне, как и везде, был свой добрый домовой, который взял на себя заботу о коровах фермы – потому-то они и давали так много самого лучшего молока, жирного и с густыми сливками. О лошадях домовой Керарборна совершенно не заботился, – он угождал только женскому полу. Ночью он подметал кухню, мыл посуду, чистил кастрюли и медные тазы и наводил на них блеск, он натирал мебель, шкафы, буфеты и старинные поставцы из резного дуба и делал это так, что на кухню старой Маркхарит, предшественницы Барбаик, любо было смотреть. Всюду царила удивительная чистота, все так сияло и блестело, что можно было глядеться в каждую вещь, как в зеркало. Что и говорить, хорошо жилось стряпухе в Керарборне!

У одного короля была дочь, которая не умела говорить. Ей было уже больше двадцати лет, и она никогда еще не сказала ни одного слова. И король обещал отдать ее в жены тому, кто заставит ее заговорить. Знатные господа со всех концов земли собирались к его двору и пытались заставить девушку говорить. Но напрасно.
Раз одна дама прогуливалась по лесу и встретила па-стушка со стадом быков и коров. Она поздоровалась с мальчиком:
– Здравствуй, милый! И спрашивает его:
– Мальчик, слышал ли ты тут новости? – Эх, госпожа, что я мог здесь узнать? Целый день я в лесочке пасу свой скот, никого тут не вижу, никаких новостей не слышу!

Однажды орел парил в небе. А лиса, смотревшая на него снизу, взяла да и высунула ему язык.
Но у орла глаза зорки. Молнией упал он на лису, схватил ее и унес высоко, под самые облака, а оттуда сбросил вниз.
Падая, лиса кричала:
– Подстелите соломки! Соломки подстелите!

Было у бедняка трое сыновей. Подросли сыновья, отец им и говорит:
– Идите-ка вы учиться ремеслу, без ремесла и уменья худо вам в жизни придется.
Ушли сыновья из дому, долго учились, а когда вернулись в родные края, говорят отцу:
– Теперь стали мы людьми мастеровитыми, можем себе на жизнь заработать.
Отец обрадовался сыновьям, спешит их угостить. Взял он яйца и стал готовить яичницу. А старший сын ему говорит:
– Не трудись, отец. Я теперь повар, в один миг яичницу поджарю. А ты иди стань у ворот и жди.
Разжег старший сын жаркий огонь из виноградных листьев и, когда яичница изжарилась, как ударит кулаком по ручке сковороды: яичница вылетела в трубу и прямо к отцу на тарелку шлеп!
Отец дивится такой ловкости, не надивится.
Сели они за стол. Вдруг у ворот всадник останавливается – просит коня подковать.
– Это, отец, мое дело, – молвит средний сын. – Я ведь кузнец.
Взял он подкову, сунул ее в огонь и говорит всаднику:

Однажды Люцифер вышел из ада и отправился заключать сделки с работниками.
Сначала он пришел к мельнику по прозванию Пьер Пройдоха, у которого была ветряная мельница. Черт условился с мельником, что тот будет каждый день поставлять ему тысячу мер муки, а если выдастся день, когда он не справится с работой, черт вправе в конце года забрать его в ад. Черт в свою очередь обязался заботиться, чтобы мельница не ломалась. И он обязался поставлять ветер, который вертел бы ее крылья.
Когда сделка была заключена, черт решил, что ему не хватит тысячи мер в день, и обратился к Пьеру Простофиле, у которого была водяная мельница.
Мельники принялись молоть, и несколько дней дело спорилось. Но вскоре черт стал упрекать Пьера Пройдоху, что у него мука получается хуже, чем у соседа на водяной мельнице.
– Это не моя вина, – ответил мельник. – У Пьера Простофили больше порядка на мельнице, чем у меня.

Раз люди в деревне подняли крик:
«Глядите, глядите, лиса уносит петуха! Это петух Жана Лартинга!» – Лиса, – сказал петух, которого лиса держала в пасти, – а ты бы им ответила: «Канальи, вам какое дело?» Едва злая лиса приоткрыла пасть, как петух улетел обратно к хозяину.
– Эх! – промолвила лиса, ужасно сконфуженная тем, что так осрамилась, – лучше бы мне без хвоста остаться!
В эту самую минуту кто-то из крестьян нанес лисе сильный удар топором и начисто, до самого зада, отрубил ей хвост.
– Ну и места! – закричала лиса, удирая со всех ног. – Здесь шуток не понимают!

В какое-то время жил один Дровосек, и было у него три дочери. Ходил этот дровосек каждый день в лес, до самого вечера рубил там дрова, а потом продавал их; на вырученные деньги покупал всякой снеди и приносил домой. В один из дней он снова ушел в лес и только принялся за работу, как к нему подошел какой-то дервиш.
– Селям тебе, старина дровосек! – сказал он, а тот, ответив ему на селям, спрашивает:
– Что нового, старина дервиш?
– Я спрошу у тебя кое-что, а ты отвечай.
– Хорошо, – соглашается дровосек.
– Что такое месяц и что такое день? Отгадаешь в три дня – хорошо; не отгадаешь – голову тебе снесу! – Сказав так, дервиш уходит.
А это, оказывается, был падишах.
Думал-думал дровосек, но придумать ничего не мог.
«Сжалься, о Аллах, что за беда свалилась на мою голову? Несчастный я человек, как же мне все это отгадать?» Сердце у него сжалось, он бросил рубить дрова; сколько нарубил, снес на базар, продал и пошел домой.

Я хочу в мужья старшего сына падишаха, – говорила старшая из сестер, – высокого, красивого, бесстрашного наездника, искусного танцора. Нет ему равного в умении владеть саблей, в метании дротика. А после смерти отца он вступит на престол, и стану я женой великого падишаха. Может ли быть большее счастье в этом мире? Что прекраснее, спрашиваю я вас? Средняя сестра, сладко потягиваясь, сказала:

В те времена, когда решето соломенным было, а джинны в старой бане дротики метали, вдруг, откуда ни возьмись, муха прилетела, зажужжала, жир ее мы растопили на трехстах шестидесяти сковородках, шкуру продали за сотни тысяч лир, из костей построили мост в Чукурова, – ох! что это за мост: тоньше волоса, острее сабли! Ни вчера, ни сегодня, ни сию минуту прошли по мосту два человека: один -худой, другой – толстый, один – друг, другой – враг. Печалится и тот, кто по мосту прошел, и тот, кто не прошел. Не знаю, что сказать, правду или кривду. Как же быть? И то ложь, и другое ложь, а если кто-то, свалив минарет, унес его на плечах? Тоже ложь? И то неправда, и другое неправда, а если змея проглотила слона? Тоже не верить? А правду сказать – и то обман, и другое обман, все на свете обман! Мать твоя, отец твой отправились в путь свой с ложью, и ты сам тешишь себя обманом. У тебя, у лжеца, у жирного козла, рот стал гнездом лжи!

Жили когда-то муж да жена. Муж был человек тих: скромный, знал разные ремесла, работал не покладая рук, и жили они так себе понемногу – ни шат-ко, ни валко. Однако время и заботы посеребрили его волосы и бороду так, что он в свои сорок лет выглядел глубоким стариком. В один из дней жена его собралась в баню. Пришла туда, а тамнеобыкновенная суетня. Что такое? Оказывается, сейчас сюдаприедет мыться жена придворного звездочета.
Хозяйка бани разгоняет моющихся женщин в разныестороны.
– Здесь нельзя, тут нельзя, – говорит она.
И вот под музыку и пение прибывает в баню жена придворного звездочета с целой свитой женщин. Само собой понятно, что хозяйка бани в надежде сорвать побольше денег не знает куда только усадить ее и оказывает ей разные почести.
Жена этого человека была крайне всем этим обижена. Тем не менее она честь честью помылась в бане, а затем пришла домой и вечером заявляет своему мужу:

Было – не было, а молва нам передала. В ту пору, когда еще верблюды вести разносили, а блохи цирюльниками служили, были, говорят, у одного царя три дочери. Красавицы. Три бутона на одной ветке. Кто юс видел, тот палец изо рта не вынимал. Родители боялись дурного глаза, берегли их, не выпускали из дворца, прятали и от людей, и от солнца. Мать поцелует, передаст отцу, отец обнимет, передает матери. Так росли они на руках среди поцелуев и объятий.
А время приходит, а время уходит. Самой младшей исполнился год, пошел второй; средней – восемь лет. А у старшей тоже были свои годы – пятнадцать лет. Каждому – его годы, каждому делу – голова, каждой голове – своя печаль.
В один из дней пала печаль и на голову падишаха. Враги пришли. Посадил он своих ненаглядных на колени матери, собрал бесстрашных воинов с кривыми саблями и отправился воевать. Скажете вы, зачем люди проливают кровь? Но ведь не всякое дело во власти человека.

Когда-то жил один дровосек, и была у него жена. Каждый день он ходил в лес рубить дрова. Возвращаясь под вечер домой, он их продавал, на полученные деньги покупал хлеба и всякой снеди, и его жена готовила ужин. Поев, они начинали веселиться: играли, пели песни, плясали, приговаривая: «Пиш-поф, пиш-поф!» Одним словом, устраивали пирушку.
В один из дней падишах издает приказ не зажигать свечей по ночам. И вот никто огня не зажигает, а дровосек знать ничего не хочет: пляшет да веселится!
Как-то ночью падишах вышел из дворца и случайно подошел к дому дровосека, глядь! – а в доме горит свет, шум, гам, игры, пляски, – невесть что! Падишах делает на дверях пометку и уходит.

Ручаться нельзя, что история эта правдива. Однако сами посудите: если некто каждое воскресенье ходит в церковь, разве станет он в субботу врать первому встречному?
Вот этот-то аккуратный ходок в церковь и поведал данную историю, он поклялся, что все в ней святая правда и что произошло это как раз, когда в виргинской речке под странным названием Коровий Выгон он удил рыбу. В то время по берегам этой речки городов и поселений еще было мало, все пространство покрывали леса и болота.
– Так вот, – рассказал он, – стояло теплое погожее утро, и я отправился на реку, чтобы поудить рыбку.

Когда в Бостоне впервые появились в продаже железные печки, продавец всем нахваливал их:
– Экономит половину топлива! – говорил он везде и повсюду.
Один человек на это заметил:
– Тогда продай мне две, чтобы я обошелся вовсе без топлива!

Не было во всем Арканзасе судьи, более прославленного, чем Айзек С.Паркер. Он заседал в Форт-Смите и прославился тем, что избавил этот город и весь штат от отчаянных разбойников, выходивших на большую дорогу в масках и с оружием в руках и наводивших страх на честных людей.
В те далекие времена в Арканзасе водилось видимо-невидимо конокрадов, угонщиков скота, грабителей и даже убийц. А судья Паркер вывел их, вырвал с корнем, очистив эту землю, словно косой по лугу прошел.
Двадцать восемь тысяч преступников и обвиняемых предстали перед его судом, и всех судил он по справедливости.
Но судья Паркер любил не одни только законы да судебные заседания. Больше всего на свете он любил бейсбол. И среди многих-многих историй про знаменитого судью Паркера одна из самых известных как раз про бейсбол.

Самая прозрачная вода в штате Флорида, а то и во всей стране, была в Серебряных Ключах – так утверждают местные жители. Вы можете пересчитать все камешки на дне этого источника.
Воды его расцвечены не только золотыми рыбками и шоколадными черепахами, но и благоухающими водяными лилиями, кувшинками и прочими цветами и водорослями. Издалека сюда приходят люди, чтобы полюбоваться на Серебряные Ключи и их пестрых водяных обитателей. Сколько-то лет назад в этих местах жил спесивый, богатый человек по имени капитан Гардинг Дуглас. У него был единственный сын – Клэйр, красавец собою, юноша весьма благородный. Отец гордился сыном, впрочем как всем, чем он владел.

На свете не так уж много людей, у кого бы водилась ручная рыба. Да, да, ручная или, точнее, домашняя, ну как бывают животные дикие и домашние. Домашние – это, например, кошка или собака. А тут рыба, чудно, правда? Почему? Ну, во-первых, рыбу труднее приручить, даже такую покладистую и смышленую, какой была форель по имени Дикони. О ней рассказывают просто чудеса! А во-вторых, не у каждого есть терпение учить рыбу по всем правилам.
Однако если послушать человека, который первым рассказал про Дикони – кое-кто утверждает, что он был индейцем, другие – нет, белым со Среднего Запада, а вообще-то он мог с тем же успехом быть и южанином, и янки из Новой Англии, – так вот он говорил, что, если вам удастся поймать молоденькую форель и правильно взяться за ее обучение, вы воспитаете пре-красную ручную домашнюю рыбу.

Один бостонец ехал верхом через штат Вермонт в город Честерфилд. У дороги он увидел молодого парня, рубившего толстое дерево.
– Джек, Джек! – крикнул всадник. – Я правильно еду на Честерфилд?
– Откуда ты взял, что меня зовут Джек? – удивился парень.
– Взял да угадал, – ответил всадник.
– Ну тогда тебе ничего не стоит угадать и правильную дорогу на Честерфилд, – заметил лесоруб.
А надо вам сказать, что любого йоркширца в Америке принято было звать Джек.
Поехал бостонец дальше. Уже стемнело, близилась ночь. Навстречу ему фермер. Бостонец спрашивает его вежливо:
– Скажи, дружище, я правильно выбрал дорогу на Че-стерфилд?
– Правильно, – ответил фермер. – Только хвост и голову твоей лошади лучше поменять местами, не то ты никогда туда не попадешь.